Лапландия: рассказ о поездке в Рованиеми

 

Спасенный от банкротства Санта Клаус — Йоулупукки потрепался с нами на трех языках — финском, английском и русском  — и получил тридцатиевровую лепту в дело его выживания в условиях экономического кризиса. Купились-таки мы на убедительное свидетельство добрососедских отношений — Сергей Лавров и Йоулупукки на стенде. Да и обрадовало,  если честно, что газетный плачь по накрывшейся медным тазом резиденции на деле оказался из области утверждения «вся Москва». Йоулупукки для семейного фото — это еще не вся Резиденция, а всего лишь одна из множества фирм и фирмочек, кормящихся от туристического нашествия, схлынувшего в год санкций, взаимных претензий, перевода стрелок и перекладывания проблем с больных голов на здоровые.
Кризис кризисом, но почти обанкротившийся Йоулупукки потряс мошной — без малого четверть миллиона евро на погашение налоговой задолженности и нашлись. А кому легко?

Резиденция Санта Клауса — Йоулупукки — Деда Мороза в столице Лапландии Рованиеми расположена прямо на Северном полярном круге — эфемерной границе Заполярья, царстве полярного дня и полярной ночи, где раз в год не заходит солнце и раз в год его не видно целые сутки.   Пересекли мы полярный круг и поехали дальше на север.  Плюс двадцать пять лапландских градусов по Цельсию в конце августа по ощущениям не менее экзотичны, нежели январские израильские плюс семь со штормами и ливнями. По улицам города бродят олени — камера в сумке, сумка в багажнике. Очень хотелось увидеть саамов в национальных одеждах, а еще лучше, в стойбище заехать, с шаманом познакомиться, в бубен побить… Для меня Лапландия всегда была Рогожкинской «Кукушкой». С национальным своеобразием в этот раз познакомиться не довелось, а вот природным насладилась вдосталь, хотя и ухватила лишь кроху — Лапландия-то почти треть всей Финляндии по площади.

Вообще с понятием «Лапландия» довольно много путаницы. Финскую Лапландию правильнее было бы называть Лаппи, как русскую мы зовем Кольским полуостровом, а есть еще шведская Лаппланд и норвежский Финнмарк… Сами коренные жители — саамы — зовут ее Сампи или Самеенднап, что «Землю Саамов» и означает. Мы за это их самоедами прозвали, позже лопарями, еще позднее лапландцами, от чего саамам было ни холодно ни жарко. Куда хуже оказались шведские и норвежские гонения — саамов держали за «недочеловеков» еще в начале  XX века, но теперь это уже глубокая история. В нынешние времена и финны, и шведы, и норвежцы всячески поддерживают самобытность саамского народа, его традиционный уклад жизни, отчего лапландские олени вконец распоясались — гуляют где хотят. Особенно по дорогам и по чужим огородам. Их, оленей, никто не считал — говорят, 220 000 — в отличие от точно сосчитанного саамского населения, численностью в Финляндии около 8 тыс человек.

Наука до сих пор не дала точного ответа, откуда и почему пришел на Крайний Север народ с широко расставленными большими и круглыми голубыми глазами, и не имеющий ничего общего с другими коренными народами севера — чукчами, эскимосами, эвенками. Отчего заговорил он на финно-угорской мове, если генетические экспертизы роднят саамов чуть ли не басками…  Ясно одно — веками жившие в суровых первобытных условиях саамы вошли в свой Золотой век, ибо только Саамский парламент имеет право выражать официальную точку зрения саамов в вопросах, которые затрагивают жизнь саамского населения Финляндии. Во как! Наставникам-демократам бы поучиться уважать права коренного населения Америки — индейцев.

К культуре саамов в этой поездке мне прикоснуться не довелось, если не считать свободно мигрирующих оленей, судьбой которых распоряжаться могут лишь представители этого народа — оленеводы, как судьбою лосей  распоряжается государство, продавая лицензии на отстрел. Охотиться же на оленя все равно, что охотиться на хозяйскую корову. Говорят, имя хозяина выбито на бирке, вставленной в оленье ухо. Я не рассматривала — было не до того. Олени имеют свойство сливаться своею серою шкурой с шоссе, выскакивать на дорогу из леса внезапно и двигаться как параллельно автомобильному курсу, так и по встречке или наискосок… Поэтому зоны внимания были распределены между пассажирами — один смотрит влево, другой вправо, третий вперед, а четвертый на небо, с которого вслед за добычей может свалиться орел. На нас свалился — чудом, ни птица, ни лобовое стекло не пострадали. Местные жители чуют опасность нутром и видят ее боковым широкоформатным зрением, которое жителям мегополисов, в свою очередь, помогает пробраться сквозь автомобильную пробку живыми и невредимыми.

 

Всего-то час лету самолетом от Хельсинки, и вот она — Beautiful Lapland. Вышли из здания аэропорта и мягкая ее красота обаяла, окутала душу, пробудила ностальгическое — неведомо где ранее увиденное. Финляндия, к которой я привыкла, другая — скалы, высокие сосны и ели, озера, изрезанная береговая линия Балтийского моря с зеленым архипелагом — островами. И почти полное отсутствие рек.  Лапландия очаровывает нерослыми, как будто бы юными, лесами — я приехала чуть раньше прихода всячески воспетой золотой осени и не увидела ее праздничного наряда. В спокойных речушках плавают лебеди. Вечер длинный, светлый, мягкий — полярное солнце еще не закатилось в долгую зимнюю спячку. Москитов-злодеев уже почти нет, а с жалкими остатками вполне справляются репелленты. Я ожидала засилия мошки. К великому удивлению, не только на воде, но и в лесу  даже комары доставали не более, чем наши родные отечественные комары, в жилищах же всюду на окнах москитная сетка, к тому же мы поджигали антимоскитные спирали.

В Лапландию мы приехали в гости — т.е. не полноценными туристами-первопроходцами, а на пансион гостеприимных хозяев и в сопровождении молодого человека, уроженца этих мест. А потому отправились на…необитаемый остров. Ну, временно необитаемый. Или временно обитаемый, потому что нынешние хозяева острова используют его как остров дачный. Полный пансион обернулся для нас экзотической стороной — был кров и пища в избытке, которую предстояло добыть.

Я не раз сталкивалась с вопросом — можно ли собирать грибы в финских лесах и ловить рыбу в финских озерах и реках, а так же разбивать палатки и жечь костры? Костры жечь нельзя, кроме специально отведенных для этого мест. На остальные вопросы однозначного ответа нет, потому что по закону все перечисленное разрешено, если вы: а) не нарушите чужой покой; в) не вторгнетесь на чужую территорию; с) не оставите автомобиль в не предназначенном для парковки месте… На деле же лес, по которому проложена грунтовая лесная дорожка в одну колею, непременно кому-то принадлежит, выведет она к частным владениям на берегу водоема, где непрошеным гостям рады точно не будут. Так что туристу-автомобилисту остаются кемпинги, а пешком далеко не уйдешь, если хайкинг не ваш конек.
Бродя по острову, я вполне ощутила себя его единовластной хозяйкой, которой посторонние  грибники и рыбаки совсем не нужны. Как-то очень кстати вспомнилась притча о русском царе, с детьми и челядью высадившемся на таком островке. Возмущенный вторжением хозяин вышел на берег, ответив на известие о царе: «Да хотя бы и сам Господь Бог… Остров мой.» Полагаете, в тюрьму посадили или голову отрубили? Не-а. Царь молвил примерно так: «Тогда в России наступит порядок, когда каждый начнет о своем печься, как этот крестьянин» — и часы золотые суровому мужику даровал…

Финны, народ в общем-то не богатый, обладают бесценным наследием предков — лесами, островами, угодьями. Не все, но многие. И не просто имеют, а платят налоги с владений и далеко не всегда получают с них прямую выгоду. Вот и мама нашего спутника родилась когда-то на острове в семье потомственных земледельцев, выросла-выучилась, уехала в город. Стариков не стало, остров превратился в дачное место для двоих их детей. Остров немаленький — заброшенные поля постепенно покрываются растительностью, посередине заросшее озеро с гнездовьями уток и лебедей, вокруг озера березовая роща, еловый лесок. Электричество получают от солнечных батарей — хватает на холодильник да освещение. Отапливаются дровяными печами. Готовят на привозном газу, воду носят из озера, питьевую качают из древней скважины. Вот бань две — сауна в доме и на берегу. Удобства во дворе. Это даже модно сейчас в Финляндии — дача без удобств и электричества, но с интернетом. В лесу на берегу озера.

 

 

 

Так сосед с противоположного берега выращивает лосося. На фото видно, как кишит рыба в загоне — ей только что выстрелили корм из пушки-трубы.

 

Добычу подножного корма мне не доверили — червя на крючок насаживать жаль, рыбу, попавшуюся не крючок, жизни лишить не способна, гордым именем Подберезовик назвала плебейского подосиновика…Сказали — будешь акыном, а за то станем кормить. Сказали — и сначала умяли мною поджаренную сковороду неподберезовичков с лучком и картошечкой, а после и щучку, в фольге на костре приготовленную…
Окуней удили на удочки, выстроганные из прутьев, а вот со спинингом незадача вышла. Не озаботились покупкой лицензии на рыбную ловлю, рассчитывая на местную глушь, а дед с соседнего острова добровольным инспектором оказался. Пришлось обучить ремеслу десятилетнего Саньку — до 16 лет можно ловить без лицензии. Впрочем, после 64 тоже можно, но такого солидного возраста никто из нас пока не достиг.

Утомленный цивлизацией финский народ ищет уединенных мест, а обретя их, тут же находит себе компанию. Гриль — национальная финская забава. Дача без гриля, что русская дача без шашлыков. На гриле жарят колбаски, мясо, кабачки, шампиньоны… Для ритуального действа — жарки на гриле — в любом уважающем себя финском хозяйстве обязательно построена kota — напоминающее чум сооружение с кострищем посередине и скамьями вдоль стен. Это не летняя кухня и не веранда — это место сбора вокруг очага, нечто языческое. Без kota не обходится ни один пансионат или СПА, их строят в общественных парках или домовых товариществах. Любой может прийти со своими колбасками и использовать общественные дрова. Условие одно — убрать за собой. Я много раз наблюдала, как финны, считающиеся индивидуалистами, для трапезы собираются вместе за большим столом или жарят на гриле купленные в складчину колбаски — момент единения нации…

Финская вдумчивость и неторопливость выработана веками — в валке леса, корчевке пней суетливость чревата потерей здоровья, а растрата энергии по пустякам уносит силы. Утрата кормильца влекла за собою неисчислимые беды — жили-то обособленно, разделенные километрами. Финская женщина брала на себя домашние тяготы, решала проблемы, заправляла делами. Они и теперь такие — первыми в мире получили право голоса и уверенно правят балом жизни.
Стойкости финки позавидует русская баба, прошедшая горящие избы с конем. Хозяйка нашего острова несколько лет назад перенесла инсульт. Человек она жизнерадостный, а потому через пару минут начисто забываешь, что правой рукой она действует с трудом и с трудом переставляет правую ногу. Дорога до дачи не ближняя — 85 км автобусом, потом по проселку, с берега лодочку надо столкнуть на воду, перебраться через неузкую протоку на остров, затащить лодку на бережок… Честно говоря, не очень представляю, как все это Эийя проделывает одна — в этот раз она нам дала ключи и осталась в городе, мы приехали посреди рабочей недели.

Вообще-то в Лапландии без машины делать нечего, если хочется увидеть ее во всем разнообразии. Вроде бы и не далеко мы уехали от острова матери нашего друга — какие-то километров семьдесят, а равнинный спокойный пейзаж сменили высокие сопки, поросшие лесом, горные речки. Только олени по-прежнему были внезапны и неожиданны.

Эта троица появилась во дворе, когда я собирала смородину — ну очень хотелось сделать что-нибудь полезное для хозяина, гостеприимно предоставившего нам на пару ночей свой скромный снаружи, но очень вместительный дом. От дома вниз к бане на берегу (а настоящая сауна непременно должна быть рядом с водой) вела очень длинная, с широкими ступенями крутая лестница — запыхаешься взбираться без привычки. На ступенях тех свежие следы оленьей жизнедеятельности — по-простому, какашки. Олени ушли на водопой — пояснил мне хозяин. Олени чужие — владелец усадьбы вполне городской человек, отмахивающий на службу 70 км с утра и столько же вечером. Впрочем, чьи эти олени известно лишь лапландскому богу, в округе хозяин их точно не обитает. Странно другое — до сих пор нам встречались традиционные стаи, а тут какие-то неформалы — три красавца самца…
Камера под рукой оказалась совсем не случайно — очень хотелось заснять наглецов, гуляющих по чужому двору, вблизи.

Жители финской столицы уже подзабыли, что значит жить без засовов. В глубинке Финляндии, где люди знают друг друга, такое не редкость и по сей день. В Лапландии же особый народ — я знаю это по друзьям своей дочери и ее парню, у давно разведшихся родителей которого мы гостили: сначала на острове, а после на «оленьей» усадьбе. Быть может, оттого, что на Севере людям свойственно помогать друг другу, или потому, что в их жилах течет кровь всех народов, чьи торговые пути проходили по этим землям, нам — чужеземцам — было тепло и уютно среди не очень-то финских финнов. Есть и другая причина у лапландских финнов относиться к русским не слишком по-фински — примирившись, но помня всегда о Карелии с Выборгом. Не мне разбираться в причинах и итогах войны — я верю лишь очевидному: в великолепные дороги финского севера положены жизни десятков тысяч пленных, а все жилые дома Лапландии имеют годом постройки не ранее 1945. Отступая, фашисты выжгли до тла эти земли.

Выглянув из окна, мне захотелось увидеть пейзаж глазами черно-белой фото — такой, как в старом семейном альбоме, который показывал нам Пекка. Не многое изменилось в округе с тех пор — так же журчит под склоном вода и светит на небе луна…

Я сомневалась, стоит ли вставлять в рассказ эпизод с могилой неизвестному советскому солдату — тех времен, когда Финляндия и СССР еще находились в состоянии войны. После вспомнила еще раз «Кукушку» и подумала, что именно так, не деля на врагов и своих, относились люди этой земли к павшим на ней. Никто не знает, кто похоронил солдата, никто не знает его имени, немногие знают о существовании самой могилы — известно лишь, что покоится в ней боец Красной Армии. Враг. Могилы и советские кладбища я видела и в других местах Финляндии. Кто-то поддерживает их в порядке.

«Зеленая нефть» называют свои леса финны. Природный парк возле местечка Аутти не так раскручен, как другие лапландские национальные парки — и, слава богу. На коммерческую ногу он не поставлен, а потому водятся в нем еще настоящие росомахи и рыси, охотящиеся на настоящих оленей и по-настоящему их сжирающие. Мы же, перед тем как вступить на трех с половиной километровую тропу, выпили по чашечке кофе в кафешке — дань делу защиты природы. Должен же кто-то платить за содержание природного и бесплатного — так нелюбимые всеми налоги с продаж в Финляндии делают по-настоящему благое дело. Все-таки «зеленая нефть» — это не газ и не нефть…

Ходили мы по деревянным мосткам. Мостки после дождя были скользкими и взбирались то вверх по склону к стойбищу древнего человека, то вниз, к успокоившейся после преодоленного порога реке, по которой еще в прошлом веке сплавляли лес. Стволы спускали вниз по деревянному желобу — он виден справа.

 

Вода в ручьях чиста, ее можно пить, что мы и проделали всласть.

Опять не вышел у меня рассказ об увиденных достопримечательностях, опять не хватило места для фотки с блюдом лосины, приправленной печеной картошечкой и брусничным вареньем и для блюда из сига, тайменя, щуки и лосося не хватило тоже. Как и самой тарелки решили на стол не ставить — по-домашнему сэкономили и уложили в одну — и лося, и рыбу. А заодно услыхали забавную историю о студенте, приехавшем впервые в столицу и заказавшему в ресторане лапландскую повседневную еду — лося и тайменя. Продолжать?..

Ценник студенту выкатили подобающий статусу ресторана, готовящему блюда национальной кухни. А у меня продолжения этому рассказу не будет. Что вовсе не означает, что не будет новых поездок в Лапландию. В бубен-то с шаманом я так и не побила…

 

by the materials turizm.ru